Андрей рублев в отечественной историографии дипломная работа

В отечественной историографии общественное сознание Древней Руси изучено очень неравномерно. Исследование древнерусских идеологий являлось одной из немногих сфер исторической психологии, работа над которыми была ознаменована значительными успехами в именно в советский период. Общественно-политическая мысль Древней Руси стала предметом внимания многих ученых. Такое положение, однако, утвердилось не сразу и не без труда.

дипломная отечественной историографии Андрей работа рублев в

Общественно-политическая мысль Древней Руси. «Книжные представления». Сфера идеологий. В отечественной историографии общественное сознание Древней Руси изучено очень неравномерно.

Исследование древнерусских идеологий являлось одной из немногих сфер исторической психологии, работа над которыми была ознаменована значительными успехами в именно в советский период. Общественно-политическая мысль Древней Руси стала предметом внимания многих ученых.

Такое положение, однако, утвердилось не сразу и не без труда. Изучение идей политических разделило судьбу идей философских. Первоначально существование сколько-нибудь самостоятельных систем философской и общественно-политической мысли в Древней Руси подвергалось большому сомнению.

Более того, древнерусской культуре отказывали в способности даже просто воспринимать идеи, выработанные античными, западноевропейскими и восточными мыслителями. Как правило, говорили максимум о «подготовительном» периоде, как Э.Л.Радлов, или «первом представлении о философии», как Н.О. Лосский, считавший, что «Русская философия начала развиваться только в когда русское государство имело уже тысячелетнюю историю». Некоторые исследователи, например И.У.Будовниц, склонны объяснять причину низкой оценки философского, идейного наследия древнерусской культуры враждебным настроем «буржуазной» и западной историографии.

Вряд ли с этим можно в полной мере согласиться. Дело, наверно, в другом. Исключительное своеобразие средневековой русской мысли, нетривиальность стиля, необычность средств выражения не позволяли отнести ее к собственно философии, как понимали ее в конце Однако опыт интеллектуальных и, в том числе, религиозных исканий нашего столетия показал, насколько разным может быть философствование. Игнорировать философскую мысль Древней Руси только по причине ее религиозной направленности теперь невозможно.

То, что идейные системы древнего периода русской истории с трудом были признаны как таковые, само по себе весьма показательно. Наглядно видно, на сколько велики особенности, которые отличают средневековый способ мышления от современного.

Особенности общественно-политической мысли Древней Руси. Начнем с того, что, в отличии от современной, древнерусская общественно-политическая мысль не была понятийно-аналитической.

Ей была свойственна образно-художественная форма. Это нисколько не снижало ее убедительности для современников. В русской литературе Эпоха средневековья не знала непременного предписания размышлять абстрактно, свойственного эпохе сегодняшней.

Различие ощутимо, прежде всего, в том, что в современной мыслительной культуре роль конкретного примера, как правило, сводится к иллюстрированию общих положений.

В средневековой - пример исполняет гораздо более важную функцию - он задает некий образец, в чертах которого воплощались идеальные представления. Средневековые идеологические сочинения часто строятся как совокупности примеров, заключающие в себе зримое воплощение актуальных для автора идей. Другое отличие древнерусской мысли в ее структурно-функциональных особенностях. Например, «общественно-политическая мысль» - структурное подразделение, свойственное только современной культуре.

В Древней Руси она не выделялось в качестве самостоятельной категории. Необходимо отдавать себе отчет в том, что, выделяя ее в качестве предмета исследования для мы, тем самым, рискуем допустить определенные искажения. Нет, конечно, ничего предосудительного в том, что ученый новейшего времени ищет в прошлом то, что интересует его современников. Но, разбивая в соответствии со своими потребностями материал на составные части, следует помнить, что древним феноменам уже изначально присуща своя определенная структура, которую нельзя игнорировать.

Границы выделяемых исследователем категорий чаще всего будут отличаться от реально существовавших. В данном случае рассматриваемая «общественно-политическая мысль Недаром их изучение, как отмечалось выше, идет параллельно. Эта структурная единица характеризующаяся, во-первых, серьезностью (отсутствие смеховых, карнавальных моментов), во-вторых, историко-религиозной направленностью.

Отсюда религиозная терминология и символика, на которую так часто обращают внимание. При этом довольно нелепо выглядит пренебрежительный тон, усвоенный некоторыми исследователями относительно указанных особенностей средневековой мысли. Так, например, Н.М.Золотухина, автор раздела «Русская политическая и правовая мысль» коллективной монографии «История политических и правовых учений.

Средние века и Возрождение» (М. 1986), цитируя Ф. Энгельса, пишет, что политика, юриспруденция и все остальные науки оказались «в руках попов» и были превращены «в простые отрасли богословия». Помимо излишней, пожалуй, образности, теория о превращении руками русских попов различных наук в «простые отрасли» грешит еще и тем что Н.М.Золотухиной в ней не учитывается тот факт, что Ф.Энгельс строил свою концепцию на западноевропейском материале.

В средневековой западной Европе действительно большую роль играл известный принцип «philosohia ancilla teologiae». Но можно ли автоматически переносить сказанное о католическом средневековье на русскую почву? Вряд ли все так просто и примитивно. Следует учитывать структурные отличия русского материала от западноевропейского: дело не в том, что наука составляла часть богословия: «наука», «богословие» - в русском языке понятия современные. Правильней будет считать, что в Древней Руси существовало некое единство всех тех начал, которые ныне конституировались в виде самостоятельных структурных частей культуры: философия, богословие, наука, а вместе с тем и общественно-политическая мысль.

Структурно-функциональный анализ древнерусского идейного наследия стал особенно важен в последнее время еще и в связи с проблемой расширения источниковой базы исследований по данной теме. В книге М.Н.Громова и Н.С.Козлова после упоминания традиционных языковых (вербальных) источников отмечено, что «к ним отнюдь не сводится бытование древнерусской мысли, ибо она запечатлена и в памятниках неязыкового (невербального) характера: произведениях живописи, пластики, архитектуры, археологическом и ином материале».

В качестве примеров приведен один «из ключевых в древнерусской культуре и философии» образ Софии Премудрости, воплощенный в храмах Софии, построенных по образцу константинопольского в Киеве, Новгороде и других городах Древней Руси. А также «Троица» Андрея Рублева, которая «без всяких слов, категорий и силлогизмов выражает тринитарную концепцию мироздания. Это и есть " умозрение в красках".

особый вид мудрости высокой степени совершенства». Не возражая по существу против высказанной точки зрения, попытаемся внести, все же, некоторые уточнения. Прежде всего, возникает вопрос о степени осознанности идейных конструктов, воплощенных в тех или иных невербальных памятниках, их создателями. Сознательно ли вкладывали древние мастера в свои произведения то значение, которое видят в нем современные исследователи?

Безусловно, объективна связь популярности софийских соборов со значимостью для древнерусского сознания женственного образа Мудрости.

Точно так же и в «Троице», в гармонично склоненных силуэтах бесплотных ангелов, конечно, отражаются философско-мировоззренческие характеристики рублевской эпохи. Но думал ли сам Андрей Рублев, подобно Платону, что в своей работе он выражает «тринитарную концепцию мироздания» (пусть даже в иной терминологии)? Вряд ли это возможно доказать.

В таком случае, допустимо ли такие неосознанные процессы именовать идеями, мыслью, или концепцией? Конечно, для специальной философской литературы подобное терминологические нюансы, может быть, не имеют значения: система неосознанных идей возможна на столько же, насколько возможна неосознанная философия (т.е.

возможна, в принципе). Но историко-психологическое исследование требует большей четкости. «Идеи», воплощенные в невербальных источниках «без всяких слов, категорий и силлогизмов» правильней было бы, наверно, отнести к сфере ментальности, а не философии и идеологии. Язык изобразительного искусства Древней Руси не может считаться в достаточной мере формализованным, чтобы сообщения на нем (храмы, иконы, ювелирные украшения и пр.) могли быть структурно уравнены с «Словом о законе и благодати» митрополита Илариона или «Поучением» Владимира Мономаха.

И причина этого не просто в различии «носителей информации», вербальных или невербальных, а именно в уровне осознанности. Поэтому, на наш взгляд, основным источником для изучения общественно-политической мысли продолжают оставаться произведения письменности. Ведущее место среди них занимают «Повесть временных лет», «Слово о законе и благодати» митрополита Иллариона, «Поучение» Владимира Мономаха.

Вокруг этих творений древнерусской литературы будет разворачиваться наше рассуждение. Концепция «власть от Бога». Как известно, письменность в как массовое явление возникло на Руси после принятия христианства. Вместе с религией и другими культурными нововведениями она была воспринята Русью от православного мира, центром которого являлась Византия.

Поэтому вопрос о степени влияния византийской идеологии на древнерусскую - один из важнейших. Он имеет большую историографию. Сам факт этого влияния сомнений ни у кого не вызывает. Уже Н.М.Карамзин связывал «успехи разума» на Руси с «Христианскою Верою», которая понималась, безусловно, как проводник греческой культуры. Спорным является его степень и конкретные формы.

История развития идеологии византийской империи насчитывает несколько сотен лет. Сочетая античные традиции с христианством, общественно-политическая мысль ромейской державы выработала несколько весьма авторитетных политических теорий.

К этому весомому идейному багажу смогла приобщиться и новокрещенная Русь, включившись в орбиту культурных влияний Византии. Проникновение их в русскую культуру шло вместе с распространением переводной литературы, греческой образованности, а также через «воспитывающее» воздействие церковных иерархов, присылаемых константинопольской патриархией.

Попадая на русскую почву, теории усваивались местными интеллектуалами. Усвоение, естественно, сопровождалось, трансформацией воспринятых идейных конструкций, приспособлением к туземным условиям.

Огромная разница, которая существовала между последним осколком античного мира и молодым варварским государством делает этот процесс чрезвычайно интересным для исследователя средневекового общественного сознания. Одним из фундаментальных положений византийской политической идеологии является теория божественного происхождения императорской власти.

Знакомство с ним русских книжников не вызывает сомнения. Свидетельства этому мы находим, уже в Изборнике 1076 года, где читаем: «Небрежение же о властьхъ - небрежение о самомь Бозе князь бо есть Божий слуга к человеком милостью и казнью к зълыим».

В Повести временных лет, где под 996 год помещен рассказ о том как «оумножишася зело разбоеве». Владимир, боясь греха, не решался казнить виновников. Проблема была разрешена после того как епископы объяснили князю: «ты поставленъ еси от Бога на казнь злымъ, а добрымъ на милование». Под 1015 год, в летописной повести об убиении Бориса и Глеба рассказано о том как Святополк «оканьный и злый», убив братьев, «нача помышляти яко изобью всю братью свою и приму власть Русьску единъ».

Летописец обличает его «высокоумие» фразой из книги пророка Даниила, библейскими адресатами которой были чрезмерно вознесшиеся (и поплатившиеся за это) халдейские цари Навуходоносор и Валтасар: «Даеть Богъ власть, емуже хощеть, поставляеть бо цесаря и князя Вышений, емуже хощет, дасть» (Дан.

4, 22, 30; 5, 21). И рассуждает далее уже в общем плане: «Аще бо кая земля управить предъ Богомъ, поставляеть цесаря и князя праведна, любяща судъ и правду, и властеля оустраяеть и судью правящаго судъ. Аще бо князи правдиви бывают на земли, то много отдаються согрешения, аще ли зли и лукави бывают, то болшее зло наводит Бог на землю ту, понеже глава есть земли». Летописание более позднего времени продолжило идейную традицию, заложенную ПВЛ.

Рассказ об убиении Андрея Боголюбского повествует о том, как «горожане Боголюбскыи и дворане» после смерти князя «разграбиша домъ княж» и учинили еще много беспорядков.

«И много зла створися в волости его». В связи с описанным фактом летописец выдает сентенцию следующего содержания: «Павел апостол глаголет: всякая душа властителям повинуется, власти бо от Бога оучинены суть; естествомъ бо земным подобенъ есть всякому человеку царь, властью же сана яко Бог.

Веща бо великыи Златоустец темже противатся волости, противатся закону Божию. Князь бо не туне мечь носить, Божии бо слуга есть». Указанный пассаж присутствует как в южной Ипатьевской летописи (в той ее части, которая, атрибутируется А.А.Шахматовым и М.Д.Приселковым как Киевский свод 1200 г.), так и в северо-восточной Лаврентьевской, с небольшими различиями.

Это свидетельствует о том, что к кон. Летописание - не единственный источник. Те же идеи присутствуют в произведениях митрополита Никифора, грека, занимавшего киевскую кафедру с 1104 по 1121 годы. Митрополит писал свои произведения, по-видимому, по-гречески, после чего они переводились на язык вверенной ему паствы.

Его перу принадлежат произведения о посте, и о разделении церквей на восточную и западную. Взгляды Никифора детально были рассмотрены И.С.Чичуровым: «Вполне закономерно для греческого митрополита константинопольской выучки упоминание в " Послании против латинян" божественного избранничества светского правителя.

Никифор пишет о подобающем " княземъ яко отъ бога избраномъ". соотносит царство земное с небесным (" Единъ бо Богъ царствуетъ небесным, вамъ же, съ его помощию, царьствовати земными" ), обращается к князям - " избрани бысте отъ Бога" ». К настоящему моменту представление о том, что общественному сознанию Древней Руси была свойственна заимствованная из Византии идея о божественной основе светской власти утвердились в отечественной науке как аксиома и превратились, в некоторой степени, в схему.

В то же время, по-видимому, не все так просто. Рассмотрим некоторые факты, говорящие о том, что бытование данного положения идеологической системы не имело всеобъемлющего характера, как в пространственном, так и в хронологическом отношении. Начнем с того, что в Новгородской первой летописи младшего извода, которая, как считается, более точно отразила Начальный свод, послуживший протографом одновременно и для нее и для ПВЛ, метафизическое обоснование княжеской власти проводится гораздо менее интенсивно.

Из перечисленных выше сюжетов ПВЛ в Н В то же время, в рассказе об убийстве Бориса и Глеба, новгородская летопись не имеет того нравоучительного рассуждения, основанного на фразе пророка Даниила, которое читается в ПВЛ. Следовательно, можно предположить, не было его и в Начальном своде. Отсутствуют в обоих изводах Н По нашему мнению это не случайно: следует отметить качественное отличие сюжета о казни разбойников от двух последующих.

Если в первом летописец просто передает слова епископов (очевидно, греков), то в рассказах об убиении Бориса и Глеба или Андрея Боголюбского он говорит как бы «от себя», это «голос за кадром». Именно эти-то последние и отсутствуют в новгородских летописях. Особенно четко становится видна недопустимость прямолинейных трактовок, если привлечь к анализу такое замечательное по форме и идейному содержанию произведение древнерусской литературы как «Слово о законе и благодати» митрополита Иллариона.

Оно неоднократно привлекало внимание исследователей. Сложилось две противоположные точки зрения на концепцию власти у Илариона. Согласно мнению одних, автор «Слова» первым ввел в сознание русского общества мысль о божественном происхождении власти. Этой точки зрения придерживаются И.У. Будовниц, Н.М.Золотухина, А.Ф.Замалеев, И.Я.Фроянов. Т.о. она является почти общепринятой.

Противоположное воззрение представлено в монографии И.С.Чичурова. Аргументация Н.М.Золотухиной была опровергнута И.С.Чичуровым, показавшим, что строилась она на недоразумении. Он же, опираясь на византийский материал, внес существенные уточнения в понимание фразы «бе благоверие его съ властию съпрежено». «Мысль, сформулированная Иларионом, отвечает основополагающей концепции византийской политической идеологии, согласно которой идеальное государственное устройство подразумевает сочетание власти и православия».

Фраза эта указывает только на особенность положения Владимира, облегчавшую его «миссионерскую» деятельность. А именно на то, что он обладал политическим могуществом, которое дало ему дополнительные рычаги для распространения христианства. Т.о. невозможно согласиться с исследователями, которые склонны были видеть в ней признак присутствия в сочинении Илариона метафизического обоснования власти.

Вместе с тем, следует отметить, что и

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *